082

Пропавший полк.
 Рассказ-легенда

 


Первое  весеннее солнце робко всходило над  лесом, освещая залитые водой кочки, торчащие из воды,  груды деревьев, поваленных ветром и зимними буреломами. Первую чуть видную пока траву и  солдат, спящих прямо в болоте на  сухих места, ящиках со снарядами,  поваленных ветром деревьях.
Они спали, дорожа каждой минутой отдыха, выпавшего между  боями. Не спал  только их   командир, старый солдат, прошедший уже три войны,  видевший много такого, чего не видели они.   Он не мог уснуть уже  третьи сутки.   Посланная вперёд разведка, возвратившись,  доложила, что путь  вперед к  Волхову  свободен, казалось,  полк спасён, ведь река  совсем близко, дальше всё просто по сравнению с тем, что пришлось  пережить его сынкам, так называл он своих солдат. Старый солдат  всю  свою жизнь отдал  армии и  таким же  ребятам,  как  спавшие в этом болоте, его  сынкам. Своих сыновей у него не было, да и не могло быть после гибели Анны в  том голодном  и холодном  девятнадцатом году, когда они били беляков  на Волге. Его тогда  свалил сыпной  тиф, свалил надолго. Последнее, что он помнил,  была она, Анна, склонившаяся над ним. Потом  всё  пропало в горячечном  бреду, пропало надолго, навсегда.  Выжил он тогда чудом,  бойцы  вынесли его  из окружения на руках, а  крестьяне  волжской деревни укрыли в землянке, вырытой под берегом. 
Когда он пришёл в себя, Анны уже не было. Ему  рассказали, что тиф  свалил и её, но   к ней  он был беспощаден. Она  сгорела  в три дня. Сгорела в горячечном  бреду  за сутки до того, как он  пришёл в себя. Никогда он уже не  увидит её милого лица,  её серых добрых глаз,  не  ощутит на своей  щеке её  тёплого дыхания.  Всю  жизнь  он хранил в памяти её образ,  и   так  и не  смог  полюбить другую  женщину,  хотя   выбор у него был. Но Образ Анны  не покидал его, хотя  становился со временем  обтекаемым, расплывчатым, она  словно  отдалялась от него, уходя в  вечность.
А  три дня назад, когда он прикорнул  после трудного боя, унёсшего так много его солдат, она  вдруг  вернулась, вернулась такой, какой он   увидел её впервые. Молоденькая сестричка милосердия с  серо-голубыми глазами, вздёрнутым носиком, пушистыми волосами, заплетёнными в косу. Она покорила его сразу  своей  простой  русской  красотой, покорила раз и навсегда.
Она словно  вошла  сквозь стену в  блиндаж и  остановилась рядом с ним.  Стояла молча,  ласково и жалобно глядя  на него, словно хотела  предупредить о чём-то.  Была рядом   недолго, но он понял, что  пришла она  предупредить о большой беде, которая  его ждала впереди.  Знать бы о какой?
С той  самой ночи  и потерял он  сон. Тревога и ожидание опасности не отпускали ни на мгновение старого полковника.  Его полк  шёл с боями вперёд к Волхову, а он посылал  вперёд одну  разведывательную группу  за другой. Группы  возвращались и докладывали, что впереди  всё  спокойно, но он чувствовал, что впереди  подстерегает беда.  Хитрый и жестокий  враг затаился  и выжидал впереди, как  тигр перед прыжком. Но где, в каком  месте он поджидает его полк?
Вчера  он послал вперёд  ещё одну группу капитана Митриева, которого давно знал и которому  верил, как себе. Перед уходом группы он  отвёл Алексея  в  сторону:
-Сынок, на тебя вся надежда, что-то тут не так!  Сердцем чувствую впереди западня, но где?  На  тебя  вся надежда. Смотри, Лёша,  во все глаза  смотри, от тебя зависит  cудьба полка.
С капитаном, тогда ещё  молоденьким  лейтенантиком, они воевали на Халкинголе, а  потом  на Финской, где  Лёшка был его ординарцем.  Оба были одиноки,  Лёшка вырос в детдоме, родных не помнил и в полковнике видел своего отца.  Он во всём  старался походить на него, даже  походка была  у них одинаковая.  А полковник  видел в нём сына, которого ему так не хватало. И теперь с тревогой глядя на  батю, так за глаза называли полковника солдаты,  капитан  почувствовал, какую тяжесть  несёт на себе  их командир. Он был рад хоть часть этого груза переложить на свои плечи.
- Не волнуйтесь, товарищ полковник, сделаем по  высшему классу.
- С кем пойдёшь?
- С  Алексеевым и Плотниковым, больше не надо.
- Одобряю, хорошие ребята. Иди осторожно и возьми левее, ближе к   Выселкам.  Туда ещё не ходили, а, кажется, там нас и ждут.  Сердцем чувствую, ждут гады!  Затаились, иначе   чего бы  им нас  оставлять в покое. Третьи сутки как отстали, неспроста это, ох неспроста. Смотри в оба.
- Сделаем.
- Назад возвращайтесь другим путём, вдоль берега  Волхова  через лес.  Если там  кто-то есть, увидите.
-  Хорошо, будем смотреть.
- Ну,  идите и возвращайтесь, без вас  мы  вперёд не  тронемся. Ждём  утром перед рассветом.
Группа ушла, и он ждал её  возвращения.  Сердце щемило от предчувствия, что он уже не  увидит Алексея.  Что придётся  идти  вперёд наудачу.   Полковник не верил  в бога, но ему  вдруг захотелось попросить его  о помощи. Не  для  себя, а для  своих сынков.  Жаль, что делать  этого  он  не  умел.  Скоро  подъём, кухня не работает, продукты  давно закончились. Всё, что осталось, раздали сухим  пайком. Поедят на ходу. До  Волхова ещё  день пути. Там в лесу  у  деревни Горка  полк  отдохнёт, и ночью пойдёт на прорыв.
Вдоль Волхова  у немцев  сильных укреплений нет, огневые  точки повёрнуты  от реки, но их обойдут стороной. Закрепиться на  берегу помогут свои с того берега, поддержат огнём,  полковник проверил  ракетницу, оставалось два  зелёных патрона и один  красный, этого должно хватить.  Теперь только бы  дойти, только бы дойти!  Только бы  враг не  перерезал дорогу к реке!
- Товарищ командир, не спите? - замполит Ветров выжидающе  смотрел на него.
- Нет, не сплю, думаю.
- Мне тоже, что-то не до сна. Как  там наши,  прошли ли.
-  Скоро узнаем.
- А если не  вернуться, пойдём вперёд?
- А что остаётся. Впереди  надежда на жизнь,  позади  смерть.  Вперёд и только  вперёд!
- Когда  выступаем?
- Через час.  Ты  замполит, поговори  с  ребятами,  лишний  раз не  помешает. Молодые, как бы не отстали.
- Не думаю,  молодые, но настоящие солдаты, на деле доказали.
- Я не сомневаюсь, и всё же  поддержи сынков. Жить  все  хотят, а в жизни всякое бывает.
- Хорошо, поговорю.
Они  замолчали, каждый думал о своём, и  всё же  думали они об одном - где  разведка, где немцы?  Что будет завтра?
Где-то  рядом  тихо вскрикнула птица, потом ещё одна, и ещё.  Раздался  приглушённый кашель, полк пробуждался ото сна, жизнь продолжалась… 
А уже через час,  так и не дождавшись разведки,  полк  вышел в путь.  Остатки  батальонов  шли  строем один за другим, шли молча  плечом к  плечу. Через бурелом, по весенней  грязи вдоль болота.  Тащили на себе  ящики с патронами и снарядами,  миномёты, несколько лёгких пушек, которые смогли   вынести  из окружения.  Несли  раненых и больных на носилках, сделанных из веток.
Полковник  шёл впереди сразу после группы  прикрытия  вместе  с  начальником  штаба и  комиссаром.  За  ним  твёрдо вышагивал старшина  Охрименко,  самый  сильный в  полку солдат под  два  метра  ростом.  Он  нёс  полковое  знамя и  был горд, оказанным ему  доверием.  Пятый  знаменосец  полка за  последние   две  недели.  Четверо погибли в  боях, защищая  знамя.  Он  знал, что  тоже  может  погибнуть, но  готов  был отдать жизнь, защищая  знамя  и  полковника, которого очень  уважал.
А  полковник  шёл, внимательно вглядываясь в лес, надеясь, что скоро  появится группа капитана Митриева, хотя бы один из них. Не могли они  погибнуть все, не те ребята!  Кто-то должен  остаться в живых!  Он понимал, что это не так,  но  хотел верить в это. А  лес был пуст  и только мерные шаги его солдат, чавканье  гряди под  валенками окончательно раскисшими  в этой болотной грязи, да редкие вскрики птиц,  нарушали  тревожную тишину.
К полудню стало ясно, разведка не вернётся, где погибли ребята, уже не  узнает никто.  Полковник  вдруг ясно понял, враг затаился у  реки, а  может,  в лесу  на пути к ней. Где же точно?  Выхода нет, нужно посылать ещё одну  группу разведчиков к Волхову. До  реки  оставалось километра  три,  полковник  приказал  объявить  привал.
- Передать по  подразделениям - привал.  Командиров ко мне, разведке приготовиться. Команда полетела  от бойца к бойцу, словно шелест прошлогодних  листьев, падающих с деревьев, и  через пять минут  рядом  с  комполка стояли его  комбаты, а  немного в  стороне  разведчики  со  старшиной  Стешневым,  заменившим  капитана  Митриева.
- Старшина, ко  мне, позвал  полковник.
Стешнёв - коренастый   пожилой волгарь,  внешне  неуклюжий, но быстрый и ловкий, тут же  оказался рядом. Словно и не было этого  тяжёлого переход, не было  боёв, не  было груза  прожитых лет. Тяжёлого труда  пахаря и отца  пятерых ребятишек, которых нужно было накормить.
- Давай, старшина, веди ребят к Волхову, веди осторожно и смотри в оба. Времени у тебя  всего  четыре часа, возвращайтесь, как только начнёт темнеть. Ждать не станем, пойдём на прорыв. От вас зависит,  как он  пройдёт.
-  Есть, товарищ  полковник,  и добавил - не сомневайтесь. Старшина и его  разведчики растворились в лесу.
Полк отдыхал,  бойцы знали, что им предстоит, что  будет бой, многие  останутся навсегда на этом берегу  Волхова, когда полк  пойдёт на прорыв. Они  писали письма  матерям, жёнам и невестам, хотя и  не были уверены, что письма дойдут до адресатов. Давно уже  в полку  не получали весточек из дома. С  самого начала окружения.  Уцелеют ли почтальоны в предстоящем бою? Но  так уж повелось на Руси, всегда перед боем  писали письма домой, и они, каким-то чудом доходили, словно сам бог хранил эти  последние весточки от воинов, погибающих за Отечество.
Пожилые  солдаты, а в полку были и такие, меняли нательное бельё, в бой  всегда ходили в  чистом это тоже  было   традицией.  Глядя на стариков, и молодёжь раскрывала свои тощие  сидоры и доставала  чистое  бельё и портянки. Не важно, что через  несколько минут они побуреют от  болотной жижи, пропитавшей валенки. Само  сознание, что ты поменял  грязное на чистое перед боем,  согревало солдатскую душу, успокаивало её. Так было всегда на Руси, переходило от дедов к отцам, а от отцов к  сыновьям, хранилось в глубине души  и вспоминалось перед боем.
Некоторые брились, экономя последний  крохотный  кусочек мыла. Командиры проверяли  наличие  патронов и гранат. Все  были голодны, продукты закончились.  Оставалось в полку ещё пять лошадей, тащивших вместе с  солдатами  пушки, но ни у кого не  поднялась бы рука прирезать их, чтобы поесть перед боем,  лошади были  такими же  боевыми  друзьями и их берегли.
Подошёл Охрименко:
- Товарищ командир, как  быть со знаменем, понесём впереди  или  свернуть его?
В  другое  время он бы отдал приказ расчехлить знамя и идти с  ним  в бой  впереди полка. Но сейчас, что-то удерживало его от этого  решения.    Если  полк  попадёт в западню, враг может  захватить знамя,  а  такого допустить нельзя.  Поэтому  знамя  нужно надёжно укрыть,  его,  но  где и как. Оставлять его  в  лесу  нельзя, потеря знамени    это позор  для полка.  Он взглянул на  Оэрименко  и обратился к нему по свойски,  как к близкому  человеку:
- Ты, Петрович,  спрячь  знамя  понадёжнее,  не  время  его разворачивать,  да  в  темноте  и не  увидят его.  Всякое  в жизни  бывает,  идём  на прорыв, это  очень опасно. Сбереги, друг, знамя.
-  У  Охрименко в  глазах  появилась  слезинка,  гордый  оказанным  ему  доверием, он  ответил:
-  Есть! – и отошёл  к  старой берёзе.  Там он  расстегнул  ремень, снял  полушубок, гимнастёрку,  Поднял нательную рубаху. Потом  обвернул  тело знаменем,  разорвал  индивидуальный пакет и  плотно   перебинтовал тело поверх  знамени.    Аккуратно заправил гимнастерку, вновь надел  полушубок  и застегнул ремень. С  чувством  выполненного долга он присел  на  поваленное дерево  и   из  последних  крошек  табака  свернул  себе  цигарку,  рассудив,  что  если  останется,  жив,  перейдёт  на  другой  берег,  свои  с  табачком  помогут.  В беде  не  оставят,  а  если  погибнет,  что  тоже  могло  случиться,  ведь  скоро бой,  табачок  будет ему  не  нужен. Так  что ж добру  пропадать!

  Полковник  писем не писал, некому. Он писал донесение командиру дивизии. Чётко и коротко он  изложил всё, что произошло с полком  за последние десять дней отступления. Он знал, что если полк не прорвётся, комдив никогда не прочитает его рапорта, но писал его,  так было положено. Он не знал где дивизия, что с  армией, его полк  находился на   левом фланге и  давно потерял связь с ними, он был отрезан фашистами и сражался в окружении.
Время  приближалось к  шести, полковник ждал разведку, веря, что она  вернётся.
- Товарищ полковник, разведчики вернулись, -  услышал он голос комиссара.
- Слава  богу!- он обрадовался так, словно ему  сообщили, что война закончилась.
-Где они, что?
- Разрешите доложить – Стешнев,  перемазанный грязью с ног до  головы, с расцарапанной  щекой, мало был похож на  бравого старшину, а  больше на чёрта болотного, но полковник готов был расцеловать его усталую грязную физиономию.
- Дошли до Волхова, немцы  заняли полосу  вдоль берега. Ведут себя спокойно, движения нет, готовятся ко сну.  За  рекой наши,  постреливают изредка, но не сильно. Всё спокойно.
- Спасибо, старшина, отдыхайте! Полковник  хотел спросить, не видели ли следов  группы  капитана  Митриева, но удержался. Что спрашивать и так ясно, погибли ребята. Были бы живы, давно бы уже  возвратились.
- Зови комбатов, приказал он ординарцу. Через несколько минут все собрались возле него
- Ну что, товарищи, пришло и наше время.  Впереди Волхов,  фашистов  впереди немного, нас они не ждут, другого пути у нас нет, кругом враг. Остался один путь - вперёд. Через полчаса выступаем, наше преимущество - неожиданность и быстрота.  Нужно от леса проскочить пятьсот метров до берега, быстро проскочить, иначе, смерть. Всё  лишнее оставить.  Взять только оружие.  Всё ясно?
- Так точно! - хором ответили комбаты.
Он не мог отпустить их  просто так, не по человечески  это было.  Нарушая все   правила устава, полковник продолжил:
-  Идите, сынки, готовьте ребят к бою, скажите им правду. Пусть знают, что нас ждёт. Либо прорвёмся, либо навсегда останемся в этих болота, иного не дано. Берегите себя и бойцов берегите. Если со мной что случится, командование примет  на себя комбат три. Давайте обнимемся по русскому обычаю. 
Командиры обнялись, и каждый ушёл к  своему батальону. Полк готовился к бою…
Часть 2.
Полковник фон Клейст поднялся  сегодня очень рано.  Вчера разведка доложила ему, что русский полк продолжает движение в направлении расположения его  полка. Ловушка, которую  подготовил  генерал Майнц,  готова была захлопнуться.  Не верилось, что всё будет так, как задумывалось. Он  привык, что русские непредсказуемы и на лёгкую победу никогда не рассчитывал. И всё- же ему очень хотелось, чтобы  план сработал. Ему до ужаса  надоел и этот лес, и болото и тупые русские мужики, от которых в любую минуту можно было ждать любой пакости.
Фон Клейст не был жестоким, но он был солдатом, а солдат обязан выполнять приказы и он их выполнял. Выполнял, когда перешёл со своим полком границу, когда  стрелял по Ленинграду из орудий, когда жёг русские деревни  на подступах к городу. Потом его полк  перебросили сюда,  под Новгород.  Тогда он даже обрадовался,  наконец-то  они покинут этот  ад в болотах под Ленинградом! Если бы тогда он знал, куда переводят его полк! То, что произошло потом было куда страшнее, они оказались в новгородских болотах в лесу, засыпанном снегом. Русские дрались как черти, прорываясь к Ленинграду.
Видимо у них был приказ,  прорвать блокаду вокруг города, но сил не хватило. По приказу  фюрера  в болота  бросили  самые лучшие, проверенные в боях дивизии. Сюда же  перевели дивизии союзников, хотя проку от них было мало. Авиация  беспрерывно бомбила лес, где засели русские. Воронки от бомб были так  близко одна от другой,  что казалось,  сольются воедино.
Два месяца с лишним  шло это сражение, и русские не выдержали, начали отступать. Иначе и быть не могло, без  авиации, техники,  уступая  немцам в  численном составе, они и не могли победить. Полковник  внутренне восхищался этими русскими. Их мужеством,  несгибаемостью, верностью долгу, но никогда, даже себе, он не признается в этом. Он не очень надеялся на своих солдат, слишком устали они в болотах. Единственное, что успокаивало - численное превосходство его  полка. У русского полковника осталось не более  тысячи солдат и офицеров.  Он знал об этом  русском полке почти всё. Знал, что  у него почти не осталось снарядов, что патроны на исходе, что  закончились продукты и солдаты голодали.  Знал, что в полку не осталось опытных командиров и их заменили  вчерашние  сержанты. Знал даже фамилию их  командира,  полковник Логинов.  Проговорился в бреду русский военнопленный.
Он восхищался Логиновым, который сумел вырваться из окружения, оторвался от преследования и, даже, жалел, что  Логинов идёт в подготовленную для него ловушку. Уже неделю он и  майор Крюге, образовав  километровый коридор, скрытно ждали  подхода  противника. Уходить  Логинову было некуда,  вокруг болота, а за ними немецкие войска. И только одна дорога к Волхову была для него спасением. Он пробивался к ней  почти месяц и сумел пробиться, и, наверно, ушёл бы за  реку, если бы не хитроумный  план  генерала Майнца. Старик  предугадал   путь отступления русских и расставил ловушку в конце пути. Теперь Логинов  вошёл в ловушку, оставалось только её  захлопнуть, завтра утром это произойдёт.
За стеной громко зазвонил телефон, дежурный офицер снял трубку:
- Что, где?  Сколько?  Окружить и взять живыми! Неn, полковник отдыхает. Когда всё закончится, доложите! И живыми, слышите, живыми!
- Вельде! – полковник приоткрыл дверь- что там у вас?  Начальник штаба  тут же оказался рядом:
- Русская разведка  прорвалась!
- Как прорвалась? Откуда? У полковника вздулись вены на лбу
- Вы понимаете что это значит?
- Так  точно, но не волнуйтесь, они не уйдут. Их загнали на остров рядом с берегом и окружили со всех сторон.
- Как они тут оказались?
- Прошли с тыла, со стороны Мясного бора.
- Сколько?
- Трое, все офицеры, дерутся отчаянно.
- Если хоть один уйдёт, поплатитесь все! Вы понимаете, что это ставит под угрозу всю операции?
- Так точно, они не уйдут.
- Займитесь этим лично!
-  Есть!
Майор круто повернулся и вышел.  Хлопнула входная дверь, загудел мотор, потом всё стихло. Только попискивали   аппараты  связи и шёпотом разговаривали офицеры штаба и связисты. Спать полковник уже не мог. Он поднялся и присел к столу.  Взял в руки карандаш. Куда пойдёт Логинов, если разведка всё же сумеет вырваться и возвратиться к полку?  Куда пошёл бы он сам? Клейст  думал долго и понял, что другой дороги не было. Постепенно  он успокаивался, вызвал офицера и приказал отдать приказ  ещё раз проверить скрытность  войск, находившихся в засаде и  объявить   о приближении врага. Связался  со штабом Крюге и сообщил о происшествии, упрекнув, что через его  территорию прошла русская разведка. Крюге сначала опешил и шумно дышал в трубку, потом стал оправдываться, уверяя, что это невозможно.
Но Клейст уже не слушал его, он не любил этого эсесовца и презирал его.  И, даже порадовался, что русские   сумели  проскользнуть через его  позиции, но  это ставило под угрозу  всю операцию, грозило гибелью его солдатам, чему радоваться он не мог. Если русские  узнают, где их ждут, они  смогут  прорваться к Волхову. Будет бой, в котором погибнут его солдаты, а этого он не хотел.
Хлопнула  дверь блиндажа, быстрые шаги Вельде оторвали Клейста  от размышлений. Майор вытянулся в  струнку:
- Господин полковник, русская разведка уничтожена.  Он замолчал, ожидая реакции полковника, но тот молча  смотрел на него.
- Живым  взять не удалось никого, русские  сражались  насмерть и погибли все.  Последний, их командир, подорвал себя гранатой, погибли трое наших солдат, пятеро ранены осколками. Полковник сидел молча, потом сказал:
- Ладно, хорошо, что вовремя заметили и остановили. Можете идти. Да,  прикажите усилить охрану,  солдат укрыть и не позволять носа высовывать из укрытия.
- Есть! Майор вышел, сразу же послышались отдаваемые им команды. Фон Клейст опустил веки, расслабился, оставалось только ждать. День тянулся медленно, вечер был ещё далеко…

Часть 3.
Серый день катился к закату, пошёл мелкий надоедливый дождик  со снегом,  лес почернел, стал ещё  неуютнее, хотя и  был более надёжен, чем поле, по которому  предстояло  прорываться к реке.  Там, где недавно отдыхали солдаты,  остались  лишь пустые ящики, брошенные вещи, неисправное оружие, которое несли верные приказу. Под  деревом остался  стоять большой  чугунный  котёл.
Снег заметал  следы недавнего бивуака,  прятал от человеческого взгляда.  Полк ушёл туда, где решалась его судьбе, ушёл к Волхову.  Вдалеке ещё ощущалось его движение, напряжённое дыхание сотен людей, тепло от них исходящее, какие-то  не ясные звуки. Но скоро всё стихло, и поляна погрузилась в тишину, полк быстро двигался вперёд к Волхову.
Полковник Логинов шёл впереди, ощущение опасности не оставляло его ни на миг, но  другой дороги у полка не было. Снег мешал  видеть, что происходило впереди, разведчики и  арьергардная группа  двигались впереди цепью, готовые в любое мгновение остановить полк. Но в лесу  всё было спокойно, уже  ощущалась  близость реки, воздух стал  более свежим.  Логинов ощущал опасность, но её не было,  и полковник решил, что его ощущения  возникли из-за постоянного напряжения нервов.  Он  уже начал думать, что всё позади, ведь Волхов близко, и они смогут без особых  помех добраться до его берега. А там по льду, пока ещё достаточно  крепкому перейдут на противоположный берег к своим.  Только бы наши не встретили полк огнём, но на этот  случай  был сигнал ракетами, который знали все. У каждого комбата в запасе было  две зелёные ракеты. Если не успеет он, кто-то из них даст сигнал своим.
Неожиданно  красная ракета, на  мгновение ослепив всех, перерезала небо перед полком. Полковник успел  увидеть  бледные лица  своих  солдат, глаза замполита.  Они ждали этой ракеты, знали, что  придётся вступить в бой с  врагом  на берегу реки, но  слишком неожиданно  взвилась она в небо перед ними. Он, словно со стороны, услышал свой голос:
- Вперёд! К Волхову, на штурм! За  Родину!  И успел подумать, что почему-то не кричит «За Сталина!»
Полк, послушный воле командира,  развернулся  вправо и пошёл на прорыв.  Солдаты бежали молча, не произнося ни слова, словно боялись нарушить приказ о молчании, данный во время марша. Они бежали вперёд плечом  к плечу, прикрывая собой тех, кто  бежал за ними.  Но что-то было не так, полковник  ещё не понял, что, но знал это. Нужно было остановиться, осмотреться и принять решение, но полк бежал вперёд и  нёс впереди  своего командира.
И вдруг он ощутил, что  позади уже никого нет. Почему, что происходит?  Полковник остановился и резко  повернулся назад. То, что он увидел,  могло бы его убить, если бы  это не сделала пуля, пробившая висок Логинова.
Полк попал в немецкую западню.  Пройдя мимо притаившихся на краю леса  против деревни  фашистов, он,  развернувшись,  оставил их позади и открыл спину врагу. Фашисты  били в спину, бежавшим к Волхову  солдатам, били по ним с  флангов, стреляли в  лоб из окопов  на берегу реки.  Били из автоматов, пулемётов, миномётов, стреляли из  артиллерийских орудий по  узкой полоске земли и  солдатам, бегущим к реке.      Они падали один за другим,  сплошная стена огня не давала шанса  выжить никому, это был не бой, а бойня.  Смерть, словно  косила  солдат. Полк погибал, но его  командир уже не видел этого, он лежал на бугорке,  и ветер шевелил его седые волосы, снег засыпал лицо,  и пока ещё таял на нем, но жизнь уже покинула полковника. А рядом с командиром, позади него, слева и справа и впереди лежали его сынки, которых он так и не смог  вывести к своим.  Все они хотели жить и погибли  даже не поняв, что произошло.       Скоро всё было кончено,  фашисты  не сняли  оцепления, опасаясь, что кому-то удастся выжить и уйти из  котла.
Полковник  фон Клейст был доволен, операция удалась, приказ выполнен. Но где-то в глубине души, в  самых сокровенных её  тайничках укрылось недовольство из-за того, что произошло.  Полковнику было стыдно, что он стрелял в  окружённых  солдат. Успокаивало, что в  спину им  стреляли не его солдаты,  а  эсесовцы  Крюге, но и он приложил руку к убийству, иначе он  не мог назвать происшедшего. А это не делало чести ему, немецкому  офицеру и барону, но приказ есть приказ. Полковник  ждал утра, он хотел  взглянуть на русских солдат с таким мужеством защищавших  свою родину. Увидеть командира русского полка, чтобы понять, чем он так нравился ему. Никогда ранее он не видел Логинова и, даже, не слышал о нём. До утра  было ещё несколько часов, но уснуть он так и не смог.
Утро в тот день задержалось,  солнце медлило выходить из-за туч, словно не хотело видеть то, что произошло накануне. Моросил мелкий противный дождь со  снегом, было  холодно и сыро.  В поле, где  ночью погиб полк, стояла  мёртвая тишина, лишь изредка то тут, то там раздавались тихие стоны тех, кто  всё ещё был жив.  Ожидание  становилось  невыносимым и полковник, склонив голову на руки, закрыл глаза. Видимо, он всё-таки уснул, но не надолго, звуки выстрелов разбудили его почти сразу. Полковник вскочил:
- Что происходит?  Кто стреляет?
Дежурный офицер немного смущённый оттого, что ему  приходилось  говорить  полковнику известному своей  щепетильностью в отношении  к  военнопленным, доложил:
- Крюге добивает раненых русских.
- Что? Брови полковника взметнулись  вверх- Почему, Кто приказал? Шинель!  Он выбежал из блиндажа, надевая  на ходу шинель и от волнения не попадая в рукава. Машина была рядом, но он пробежал мимо неё, до поля боя было всего  триста метров. Машина догнала его, и он  вскочил в неё почти на ходу.
-Вперёд! - Машина  рванулась  о  грязному полю.  То, что он увидел, было ужасно.  Даже он, старый  служака не мог смотреть спокойно, как эсесовцы,  растянувшись цепью, методично добивали тех, кто  проявлял ещё признаки жизни. Сам  Крюге занимался  вместе  со штабом тем же, что и его солдаты. Все они утоляли свою ненависть, добивая тех, кто не  мог оказать сопротивления.
Предпринимать что-либо было уже поздно и  полковник, опустив голову, молча наблюдал за происходящим. Потом он вылез из  машины и пошёл по полю, он искал командира расстрелянного русского полка. Солдаты лежали  рядами, как шли в  атаку на прорыв. Все с оружием. Молодые, старые, в размякших валенках, в полушубках, в зимнем обмундировании, хотя  март уже вступил в свои права. Оно и понятно, в окружении экипировку не поменяешь. Где же Логинов?  Русские всегда идут  в  бой впереди  своих солдат, по логике он должен быть на  правом  фланге.  Фон Клейст повернул направо и понял, что он был прав. Полковник Логинов  лежал  в  первой  цепи лицом к  погибшим  солдатам.  Пуля  попала ему в  висок, каска  с голову  слетела, и ветер шевелил его седые волосы.  Фон Клейст понял,  что  Логинов  в  последнюю минуту понял, что случилось с его полком.  Умер он как солдат в бою, видимо смерть была мгновенной. Фон Клейст  ощутит  облегчение от этого, он, словно был связан с Логиновым  невидимыми нитями.  Логинов лежал, прижав левую руку к  груди, правая  рука,  повисла вдоль тела, сжимая ненужный уже пистолет.
- Обыскать! -  приказал  полковник  адъютанту.
Тот склонился над убитым, отстегнул планшетку и передал её  полковнику. Обыскал карманы  гимнастёрки, полушубка, они оказались пусты. Мёртвый Логинов не  хотел, чтобы его вещи   достались врагу.  В  планшетке оказались карты, несколько донесений и  старая пожелтевшая фотография молоденькой женщины в  форме  монашки  и  в белой косынке с  красным крестом.  Взгляд женщины  был строг и внимателен, он словно проникал в душу, упрекал и приговаривал к наказанию.  От него вдруг стало не по себе, но  полковник  нашёл в  себе силы и отвёл взгляд от её лица и передал  фотографию  адъютанту.
- Господин полковник, поздравляю!- улыбающийся Крюге с автоматом в  руках  подходил к нему  в  сопровождении  своего штаба.  Сапоги  майора были забрызганы  кровью, он был весел и доволен.
- Всё  закончено, готовьтесь к награде! Он  остановился, увидев  офицера, лежащего перед  полковником.
- Поздравляю, это Логинов? Обыскали?  Что нашли?
Адъютант полковника протянул ему  планшетку Логинова. Майор быстро просмотрел её  содержимое:
- Ничего интересного, эти фанатики, идя на смерть,  всё  оставляют в лесу. Обыскать его!
- Уже обыскали, при нём ничего нет, ответил  фон  Клейст.  Смелый офицер, надо похоронить.
Крюге расхохотался:
- Вы  как  всегда излишне  сентиментальны, хотя, он махнул рукой, делайте что хотите! Только нужно обыскать всех.  Давайте,  разделим  район обыска, пусть ваши солдаты возьмут половину с этого фланга, а мои ребята идут слева.
Полковнику  было неприятно такое решение, он мог бы  оспорить его, как старший по званию, но спорить не стал. Только приказал перенести Логинова, офицеров, его окружающих, и огромного солдата лежавшего  позади полковника и,  словно  прикрывавшего его со спины, видимо, денщика, на край поля  ближе к  деревне и похоронить в одной из воронок.   Великана даже обыскивать не стали, что могло быть при нём интересного!
Потом приказал пригнать жителей из села и перетащить убитых солдат в  большую воронку от  авиабомбы  в  центре поля.  Жители, в основном  женщины, старики и дети,  скрывая  слёзы,  перетаскивали солдат.  Сил было мало,  пригнали лошадей,  солдатам  набрасывали  проволочные петли  на  валенки и волочили их по полю. Плакали, но  ничего не могли поделать,  рассудив, что мёртвым  всё же лучше  будет в земле.
К вечеру поле опустело, оружие  собрали в кучу и подожгли. 
Утром  следующего дня полк  снялся  со своих позиций и двинулся к  Мясному Бору на новые позиции. За  спиной  горела деревня  Лобково, подожжённая  вместе  с  жителями, согнанными в  сарай,  по приказу  майора Крюге.  Свидетелей  гибели полка не осталось. Полторы  тысячи солдат и офицеров, весь русский полк, пропал без вести.  С ними на теле  Охрименко ушло и полковое знамя.
Через несколько  дней  полковнику  фон Клейсту  попалась на глаза фотография  русской женщины из планшета полковника Логинова.  И он поразился тому, как изменилось выражение  её лица. Она  смотрела грустно, но уже не упрекала, а, вроде, даже благодарила  его взглядом. Он долго смотрел на это прекрасное лицо и понял, что она  чем-то напоминает  ему  его жену- Берту, умершую много лет назад. Берта  была из русских немцев, мелькнула мысль, что  эта фрау  могла быть её родственницей. Но ответа он на это получить не мог.  Полковник  убрал фотографию в  свой кейс и сохранил её. 
Он долго не  видел  фотографии,  уже  лет через двадцать после  войны, когда его внук Вили, помогая ему  наводить порядок в  личном  архиве, нашёл её и спросил:
- Кто это?  Полковник, не зная, что ответить, сказал просто:
- Сестра милосердия, не зная, насколько  был прав.
Он прожил долгую жизнь и незадолго до смерти, приближение, которой  почувствовал заранее,  стал вспоминать всю свою жизнь. Вспомнил рано умершую  жену, погибшего под Москвой сына, вспомнил войну и, почему-то, полковника Логинова. Поле у русской реки Волхов,  русский полк,  расстрелянный в западне и фотографию из планшетки погибшего Логинова.   Он вскочил с постели, забыв о больной ноге и  уставшем сердце, бросился в кабинет и стал искать её  среди  документов архива. А нашёл в альбоме  среди семейных фотографий, не  поняв, как она туда попала. Видимо внуки по ошибке приняли  эту женщину, похожую на их бабку за родственницу.
Старый барон  взял фотографию и подошёл к  столу. Включил лампу.  Надел очки и поднёс  фотографию к  глазам.  Женщина  смотрела на него  жалобно и скорбно, словно жалея, упрекая и прося о чём-то,  чего понять он не  мог.  Он положил  фотографию  в  стол рядом  с бумагами, которые  предстояло  срочно просмотреть, и  вернулся в  постель.
Уснул он сразу, словно провалился в сон, так  не спал он уже  много лет со времён  своей юности. И увидел себя  идущим  по  чёрному лесу,  окружённому  болотом из которого  тянули к нему  руки мертвецы.  Тропа была  такой  узкой, что  сделать шаг в сторону он не мог.  Жуткие  стоны, вопли, непонятные  крики слышались со всех сторон. Запах  болота перемешивался с запахом  крови и пороха, памятным ему  со времён войны.
Он чувствовал, как разболелась голова, в нём жило одно желание  вырваться  туда, где  виднелся  свет и  он спешил, как мог. Лес,  наконец,  закончился, и он вышел на поле.  Вдали протекала  хорошо знакомая ему  по войне русская река Волхов.  На  берегу  стояли люди: старики и  дети,  мужчины  и женщины,  гражданские и солдаты, русские и немцы, был там и  ещё кто-то.  От толпы  людей отделился высокий  седой  человек в  белом  полушубке,  забрызганном  кровью и грязью. Фон Клейст  сразу  узнал полковника  Логинова, но  почему-то не  испугался его.  Полковник  подошёл к  нему  почти вплотную и остановился.  Он долго  молча смотрел ему  в  глаза, потом  повернулся, словно приглашая  за  собой, и  пошёл обратно к  реке.
Фон Клейст  облегчённо вздохнул, поняв, что Логинов  понял его и простил как солдат солдата. На душе стало легко, и  было  вовсе не страшно идти за  русским  полковником.  Логинов  повернул направо и  фон Клейст последовал за ним.  В сторонке стояла  женщина  в  монашеском  одеянии с белой  косынкой на голове.  Они  шли к  ней, и  он снова  видел её  глаза  с  молчаливой  просьбой застывшей  в  них.  Вдруг она   стала  расплываться, словно таяла  в  огне, появившемся неизвестно откуда,  но,  растворяясь в  огне, она  смотрела  на  фон Клейста, прося о чём-то.
Внезапно сон  прекратился и  Клейст  проснулся. Он встал с  постели,  прошёл в  кабинет, сел за  стол и достал старую фотографию.    Блики от лунного света, пробиваясь сквозь красную  штору, падали на  снимок и он,  казалось, горел в  языках пламени.  Фон  Клейст понял, чего хотела от него сестра  милосердия. Он  зажёг  свет,  придвинул к  себе хрустальный  поднос с  пепельницей, в последний  раз  взглянул  в  лицо   русской  фрау и понял, что  она  действительно  родственница его  давно умершей жены. Затем зажёг  спичку и поднёс  её  к  фотографии.  Снимок  загорелся  медленно, огонь постепенно съедал изображение, стало горячо  пальцам,  а  старый  вояка,  не  отрываясь,  смотрел в  глаза  сестре  милосердия,  умоляя простить ему  гибель её  мужа.  Когда  фотография  догорела,  полковник открыл окно и пустил  пепел по ветру.
Он прожил ещё  месяц,  довёл до конца все  дела и тихо умер в  своей постели ранним  мартовским  утром ровно через пятьдесят лет после  гибели на берегу  Волхова  русского полка.  И никто не  видел,  как его  измученная  душа  устремилась ввысь к  тем,  кто ушёл раньше  него.
Часть 4.
Тёплое  апрельское  солнышко ласково  пригревало Новгородскую землю.  Его б лики  играли на  молодой листве,  на появившихся  из земли подснежниках,  шаловливо перебегали по струйкам лесного ручейка и  мальчишкам-поисковикам, идущим  по лесу  в  направлении  Волхова.   Лес  звенел от  пения  птиц,   благоухал молодой  листвой,  но  в  его  глубине  стояла  чернота,  словно  там  притаилась смерть.
Отряд поисковиков  вела  вперёд   невысокая седая  женщина  с   серо-голубыми глазами. В молодости очень подвижная, теперь она  двигалась вперёд,  преодолевая  боль в  коленях и спине.  Но виду  не  показывала, только  периодически  присаживалась на  поваленные  ветром  деревья, чтобы  передохнуть и унять боль в  пояснице.
В военном  архиве  она  отыскала  сведения о  пропавшем без вести  русском  полке  полковника Логинова. Донесение  было скупое, немногословное. Полк  остался  в  окружении,  связь  с  ним  прервалась, и о судьбе  его  ничего не было известно.   Куда ушёл полк, где  погибли его солдаты,  сказать никто не мог.
В донесениях  мелькнуло сообщение, что в  первых числах марта  на  берегу Волхова, занятом  фашистами,  шёл бой. Видимо  прорывалось из окружения,  какое-то  русское  подразделение,  окруженной  в  болотах Второй ударной армии.  Но к  своим  они  так  и  не  вышли, очевидно, попали в  ловушку и погибли от рук  фашистов.  Что это за подразделение?
Командир  поисковиков  предположила, что это мог быть полк  Логинова. Последнее  сообщение  от полка  поступило в  конце февраля  из района  за Замошскими болотами.  Это было далеко, но  вполне могло быть. Полковник  Логинов  был  грамотным  офицером  и  не  раз  попадал  в  сложные  ситуации. Он вполне  мог  провести  своих солдат,   минуя  вражеские  позиции по болотам к  берегам Волхова. И  это они могли вести  бой  с врагом  в  тот  мартовский день  семьдесят лет назад.
Места  в этом  районе поисковикам  были хорошо известны, лет десять назад они  поднимали   здесь  госпитальное  захоронение, чтобы  перенести  солдат на  мемориальное  кладбище  в  Мясной  Бор.  И потом  много  ходили по этим  болотам в  поисках солдат, пропавших без вести.  Кажется,  проверено всё, простучали и щупами все  возможные места,  прозвенели их миноискателями. И каждый раз находили  новых  бойцов, но искали они  остатки полка, а  он  им не давался, видимо, ещё не пришло время полку,  выходить из  забвения. А, может, они просто не дошли до места  его  гибели.
Другие  отряды  давно бросили поиски,  а  этот отряд упорно  продолжал искать.
У отряда  было одно преимущество, их командир была  наделена  даром биолокатора и могла  общаться  с  погибшими.  Она  была уверена, что полк  где-то рядом,  но никак не могла  обнаружить место их захоронения. 
Перед началом этой экспедиции ещё  в  своём городе  на  Волге ей  приснился  сон.   Она  очутилась вдруг в лесу,  он был  чёрный  и  страшный,  смерть поселилась в  нём.  Где-то впереди ощущалось присутствие  людей, хотя их не было видно.   Ноги  проваливались в  болото. Она  бросилась вперёд к  людям, через бурелом,  перепрыгивая с  кочки на  кочку. Перелезая   через поваленные деревья, моля  бога  позволить ей  пройти через этот мёртвый лес. И бог сжалился  и вывел её на узкую тропу,  по которой она  вышла  к  заросшей  лесной дороге.
Совсем недавно по ней  прошли люди, много людей.  Они  тащили пушки, остались следы  колёс. Были здесь и  следы  лошадиных копыт. Следы  людей  были нечёткими, словно по грязи они шли в   валенках, а  не  в  сапогах.  Видно идти им  было очень трудно, они  несли  на  плечах какую-то ношу,  а  может просто смертельно устали.  Она  рванулась за  ними  и вскоре  оказалась  на  краю  большой поляны, где  солдаты устроились на отдых.  Солдаты  спали, пристроившись на  ящиках от снарядов, поваленных деревьях, прямо на  земле на  кучах  хвороста.  Дремали в  стороне  пять уставших лошадок. Не  спали только солдаты  охранения  и  седой  человек, видимо их командир,  присевший  на  лафете   пушки.
Она  осторожно двинулась вдоль поляны и  сразу  поняла,  что её  не  видят.  Без  страха вглядывалась она  в  лица  солдат, стараясь запомнить их, потом  подошла  к  командиру  и остановилась за его плечом. Он  писал донесение  командиру дивизии.  Дописав,   аккуратно сложил бумагу и положил её  в  планшетку. Достал фотографию молодой  сестры  милосердия,  долго и печально с  любовью  смотрел на неё, словно  прося  совета  и одновременно прощаясь с ней.
Она видела, как полк просыпался от недолгого сна,  как, оставив всё лишнее, он  пошёл дальше к  Волхову на  прорыв.  Попыталась  пойти вслед, но потом передумала  и бросилась напрямик  к   реке, что-то  говорило ей об опасности, нависшей над полком.
То, что она  увидела, повергло её  в  ужас.
Немцы притаились вдоль лесной  дороги, они были на  краю леса,  на берегу реки в  окопах, поджидая  русский полк.  На  небольшом  островке  лежали  три  русских офицера, погибших в  недавнем  бою. Один из них подорвался  гранатой. Останки  немецких   солдат  уже убрали, а  наши ребята остались под дождём и снегом.
Она  бросилась обратно, ведь полк  шёл  к  своей гибели, нужно было предупредить его, но как?  Они не видели и не  слышали её. Она  попыталась повалить деревья   на  лесную дорогу, по которой они шли, но сил не  хватило. Ей не дано было изменить то, что должно было произойти.  И она молча смотрела на  подходивших солдат. Вдруг  они стали окутываться  пеленой и постепенно исчезать. Она  ощутила  резкую боль в  сердце и проснулась.
Как  часто она  потом  ругала себя за то, что не  хватило ума  досмотреть всё до конца. Тогда бы  она  увидела, что произошло с  солдатами полковника Логинова.  Смогла  бы  привести к  ним  своих поисковиков,  свою гражданскую пехоту.  Их бы  нашли, подняли, отпели и  проводили к небесам. Лес стал бы чище, солдатские души, получив отдохновение, смогли бы  возвратиться  на  землю в новых обличиях. Ведь за  Россию нужно сражаться и теперь, когда  враги  и бывшие  друзья, ставшие  предателями вновь окружают  страну и грозят ей бедой.  Солдат так не хватает на нашей земле, солдат с настоящими живыми душами.   А  неприкаянные  души блуждают над землёй, не  имея  возможности уйти к  небесам.
Но она  не  увидела их гибели, хотя и поняла, где  нужно искать их.
Весной  она повела отряд  в  знакомый ей лес. Отряд шёл по пути полка. Прошло много времени с того страшного дня. Лес  изменился, исчезли  явные следы войны, но оставались воронки, небольшие  ямки, оставшиеся после  поднятых поисковиками  останков  советских воинов,  упокоенных в Мясном Бору, за  последние  двадцать пять лет.
Скоро впереди будет  та  поляна, на  которой она  видела  отдыхающий  полк. Но как болит сердце и как  трудно идти!  Нужно посмотреть  справа, что-то  влекло её  туда, может там  пропавший  солдат.
- Саша, посмотрите  у  большого дерева,- крикнула  она  поисковику, находившемуся в той  стороне.  Он молча  кивнул и  стал усиленно  стучать щупом по земле, продвигаясь к дереву.
- Есть! - послышалось вскоре оттуда  -  мальчишки  начали поднимать солдата.  А командир присела на обломок старого  поваленного дерева.  Потом  они  снова  шли вперёд, искали, находили и поднимали.   Так  продолжалось несколько дней. Утром  третьего дня  отряд вышел к  краю  небольшой  поляны. Видимо раньше она  была  больше,  но за  много лет, минувших после  войны, поляна  заросла  лесом и кустарником, покрылась поваленными деревьями, стала  меньше.
На поляне  и  вблизи неё   поисковики находили остатки  снарядных ящиков, гильзы  снарядов,  из под  упавшего в  давние  времена  дерева, вытащили  большой  котёл,  чудом  сохранившийся  с  войны.  Его  почему-то не  вынесли из леса ранее, хотя  металл  здесь собрали хорошо. Было время, когда  люди кормились тем, что осталось от войны. Жили, сдавая  гильзы из меди и латуни, чтобы  купить себе пропитание.
Командир подошла к  краю поляны и попыталась вспомнить то место, где  сидел командир полка.  Оно оказалось правее тропы. Она  подошла  к  упавшим  деревьям и присела на одно из них.  Время  двигалось к  полудню. Пора было дать отдых поисковикам. 
По приказу  командира ребята  оставили поисковые работы,  поставили оборудование  у  ствола дерева и начали готовиться к  обеду.
-  Лёшка и Дима, за  водой.  Кирилл -  принеси сидор с  продуктами.  Алёна и Наташа- начинайте готовить. Санёк с  Петькой чистят картошку. Тёмка - за водой к  ручью. Остальные отдыхаем. Меня не  тревожить  - командир отряда  пересела к  стволу  старой берёзы и, оперевшись о неё спиной, прикрыла глаза.  Она  сразу же, словно провалилась в  иное время.
Вокруг был тот же лес, но как он изменился, где  свет и солнце?  Чернота  наступала отовсюду.  Валялись на земле  вещи, брошенные  ушедшими отсюда  солдатами. Было страшно и жутко. Она  окинула  взглядом  поляну, никого. Зачем  она здесь?  Вдруг она почувствовала, что на поляне уже не одна.
На  противоположной  стороне поляны  стояли седой  полковник  и молодая  женщина в  одежде  сестры  милосердия из далёких времён  Гражданской  войны.    Сестра  милосердия  удивительно  была  похожа на неё  в  далёкой  юности.   Те же  мягкие  пушистые волосы, сплетённые в  косу, вздёрнутый нос, серо-голубые глаза, небольшой рост и взгляд, как  у неё  в  молодости.
Все  трое  молча смотрели друг на друга. Полковник и его  жена словно одобряли поведение командира поисковиков и благодарили её. А она  смотрела  на них с  восторгом и надеждой, веря, что они пришли помочь ей и себе.  Молчание  длилось несколько мгновений, потом полковник поднял руку и указал вглубь леса по направлению к реке.  Она  поняла, он указал ей путь, по которому  нужно было идти дальше.   В мозгу  возникли слова, произнесённые  спокойным голосом:
- Иди, но только осторожно, не спеши,  береги ребят. 
Рядом  кто-то громко засмеялся, командир вернулась в свою реальность. Ей хотелось отругать мальчишек, что не дали  пообщаться с  Логиновым. Но главное она уже  знала-они на верном пути.  Рано или поздно, но они  найдут  пропавший полк и его командира. А  с ним  и его женой  она ещё  встретится в  другом  мире, об этом  ей  сказали  глаза  сестры  милосердия.  Только почему  они   так  похожи друг на друга?   Неужели,  правда, что те, кто  не закончил важного дела  возвращаются  на землю, чтобы  исполнить свой долг? 
Поиск продолжается.

 

 

На главную

Назад

Hosted by uCoz